"Красота - страшная сила". Бумага, помада, лак, тени. 2009 год. Durts

Я долго, лет до 5, не могла научится выговаривать букву "Р" правильно. И вот в один прекрасный вечер я сидела в детской, лллллычала сама с собой, и вдруг зарррычала! На радостях я заголосила "С голубого рррручейка начинается ррррека!" и ворвалась на кухню, где мама сидела с гостями, которые почему-то никогда в нашем доме не переводились. Но никто ничего не понял! Впрочем, я на них не обиделась.

Лет в 12-13 я была закомплексованным, нудным и грустным существом. Сверстники, по-моему мнению, беспросветное быдло, коненчо же, не могли понять моих тонких душевных запросов, окружающий мир лице телевизора, глянцевых журналов и модных тенденций не радовал, в семье - свои поводы для длинных и неразборчивых записей в дневнике, почти все хорошие и доступные книжки прочитаны... И примерно в это время произошли два важных события. Во-первых, появилась Музыка. Саундтрек к Брату-2, потом к Брату-1 и все, что из этого обычно следует. Я рыдала навзрыд каждый раз, когда исчезала надежда на то, что Бодрова все-таки найдут, потом снова надеялась, потом снова плакала... Такого со мной больше никогда не было: Сергей Бодров стал олицетворением... Другого мира, других слов, других звуков, что придало смысл моей жизни, что помогло определить свое место и вылезти из глубины себя на свет, который оказался не так уж плох. Почти в то же время я побывала в "Ленкоме". "Игроки", "Королевские игры", "Юнона и Авось". Марк Захаров, Григорий Горин, Олег Янковский... И все эти фильмы - "Дом, который построил Свифт", "Тот самый Мюнгхаузен", "Обыкновенное чудо", "Убить дракона"... Кажется, я пересматривала их по сто раз. Всегда, когда мне было грустно, я включала телевизор, ни на что не надеясь, и на каком-нибудь из каналов видела Свифта, Сказочника или Мюнгхаузена в исполнении того самого Янковского. Я ничего не знаю и знать не хочу, о том, каким Янковский был в жизни, что и кого любил, когда родился и отчего умер. Но он сыграл эти роли, и стал частью меня как символ - всего захаровскогоринскоироничноглубокого.
Вокруг становится все больше пустоты. А внутри ничего не меняется.

---

Как мало слов, когда хочется по-настоящему сказать.

Здесь я не праздную Пасху - не знаю, зачем и как. Зато там, в маленьком городе К, в праздничное воскресенье мы ездили в Красновку - поселок, который вплотную примыкает к городу и считается его частью. Маленькая кухня-мазанка: кровать, стол, печка, ведро в питьевой водой и сундучок с хламом. Здесь еще теплится жизнь - летом в ней живет дедушка, фанат сада и огорода. Рядом - покосившийся двухкомнатный домик со старыми скрипучими кроватями, желтыми фотографиями и иконами. В нем пахнет плесенью и мертвым прошлым: я побаивалась в него заходить, чтобы не встретить этот запах, воплощенный в какой-нибудь противной каракатице. Все это строили прадед Роман и прабабушка Шура. Здесь росла моя мама. После того, как Шура умерла - мне было тогда лет пять - все потихоньку стало ветшать. Хотя "фазенда", как всегда говорит дедушка, поделена между двумя дочерьми Шуры - моей бабушкой Зиной и ее сестрой Ларисой - и они по мере сил возделывают почву и следят за домом.
На Пасху все собираются вместе. Лариса и Зина вместе с мужьями, детьми и внуками. Собираемся в кухне. Конечно, едим освященные яйца и паски. Вареные яйца терпеть не могу - но мама просит съесть хоть кусочек, из церкви ведь. Хотя верит она во что-то неопределенное: в хороших священников в противовес плохим и жадным, старинные церкви и их особый дух, хороших знахарок, Блаватскую и Андреева и что-то еще. В общем-то, я унаследовала ее неопределенный взгляд. Хотя освященные яйца меня все-равно не вставляли. Зато паски всегда были вкусными. Бабуля готовит их в жестяных банках из под зеленого горошка и прочей ерунды. И каждый год жалуется, что не получилось. Но невкусных пасок я ни разу не ела.
После этого короткого ритуала мы идем на кладбище - оно находится за забором соседнего участка. Раньше, когда моя мама была маленькой, вся эта земля принадлежала нам и кладбище было совсем близко. Сначала боялись, потом перестали. А потом часть земли продали, чего дедуля до сих пор не может простить.
На кладбище много "наших" могил. Шура, Роман... Дети Шуры: красавчик-морячок, который умер молодым от туберкулеза, дети, которые умерли во младенчестве... И кажется, прапрабабушка Даша... Многие могилы заросли травой, теперь уже никто точно не может вспомнить, кто, где и кому и кем он приходился. Я старательно пыталась запомнить эти рассказы, но так и не смогла. Кто-то от кого-то гулял. Кого-то зарубили топором. Кто-то на мотоцикле разбился. Украшаем могилы искусственными цветами, оставляем на них конфеты и яйца. И каждый раз еще спор идет - когда нужно ходить на кладбище, на пасху или на Красную горку. Мне все равно. Я люблю гулять по кладбищу и рассматривать фотографии. И погода всегда хорошая. Зелень и цветы. И кто-то незнакомый говорит, какая я уже большая, а я вежливо улыбаюсь.
Все это уже никогда не повторится.

2 апр в 23:35 Борцы с курением подожгли склад с табаком. Я так думаю.
2 апр в 23:33 Хорошо, что я не рапёт: их не существует.
2 апр в 23:32 Хорошо, что я не тапёр: все время забываю, кто это.
2 апр в 23:30 Хорошо, что я не тапир: это было бы странно.
2 апр в 23:29 Хорошо, что я не сапер: слишком много ошибок.
1 апр в 21:17 А кеся-меся - это кеся-меся. Знать надо!
1 апр в 17:25 Гулюшки - это гулюшки! И точка.
1 апр в 17:10 С дырой заднице памятник Ленину выглядит гораздо симпатичнее: я против реставрации!

----
Однако, хочу заметить, раз уж все на это тему пиздят: взрывать памятники неумно. Особенно мне жаль испорченного пятигорского изваяния. Помню этого Ленина: все детство он взирал на меня с Машука. Воспоминания детства особенные - единый комок запахов, звуков, цветных картинок, которые уже невозможно описать словами, потому что ты уже не знаешь этих слов, ты из них вырос. Но вспомнишь частичку - и сладкая волна пройдет по телу, блеснет что-то неуловимое. Мы с мамой каждое лето приезжали в Пятигорск.И мечтала я, что я поднимусь на гору и увижу его вблизи. Меня не сам Ленин восхищал, а находчивость его создателей. Но почему-то мои пути и ленинского профиля никогда не пересекались, хотя Машук был исхожен вдоль и поперек.
В моем родном городе целых три Ленина. Причем, все три памятника расположены в центре города, от одного до другого не больше километра. Никогда не обращала на них внимания. Не могу вспомнить, одинаковые ли у них позы. Голову одного из этих лениных, самого бездарного и низкорослого, однажды увенчали кучкой дерьма. Хотя голуби прекрасно справлялись с этой работой и без человеческой помощи.
Мне нравится эта идея - создать заповедник Лениных. Свезти все памятники в одно место и возить туристов. Гораздо лучше, чем взрывать.
------

Мррр! Кискотерапия.
У Светланы Лось (очень подходящая фамилия для защитницы животных) живет дома 20 кошек, которых она подбирает на улице, спасая от человеконечисти. И еще 2 собаки. Кошки повасюду. Даже немного страшно. Тостые, наглые, ленивые животные : ) Мурлыкают и ластятся. Неокорые дичаться - их успели помучить. При этом чистота и порядок, что, впрочем, достигается неимоверными усилиями.
Чудный чудный день. Лето. Весны совсем не было. И зимы не было. В этом городе времена года смазаны. Идет дождь - значит, осень. Светит солнце - значит, лето. И все.
Баскин Робинс - вкус детсва и города Ростова-н-Д.
Нужно просто встречаться на улице. Домашние стены угнетают - слишком мало пространства для трех члеовек и слишком большая концетнтрация лени.
Я хочу играть на флейте. Кажется, что это чуть сложене, чем на бубне и не так сложно, как на саксофоне. Буду тешить себя надеждой.
Медовуха. Слава!
Завтра день изгнания нечистой силы. Прочь!
Кровавый шоколад - это гематоген. Вы - лохи. А это - стихи. Не дай себе засохнуть!
--

Когда я была маленькая, на выходные меня отправляли к бабушке и дедушке. Нет, не в деревню какую-нибудь, а погостить на другой конец очень маленького города в качестве средства, доставляющего старикам огромную радость. Мне это, как правило, радости не доставляло: скучно и все время кормят. Но я была послушная и относилась к тому долгу с пониманием. Хотя все равно плакала и просила этого не делать. И писала письма домой на старой печатной машинке (не то, чтобы я так сильно скучала, но печатать на машинке было очень приятно). Ну тогда я была совсем маленькая. Чтобы не было так скучно, я проводила исследования в двухкомнатной квартире. Бабушка не выкидывал и не выкидывает ничего - (старая советская привычка), поэтому проводить исследования было интересно. Огрызки братовых игрушек (а у меня таких не было!) - заводной цыпленок, механическая собачка с драным мехом, нелепо подрыгивающаяся в агонии, конструктор, в котором не хватало очень многих деталек. А на шкафу в спальне (там еще стоит кровать, на которую в честь моего приезда клали перины, на которы я не мгла спать - но мне не верили) стоял красивенький башенный кран с кнопочками, который манил меня постоянно, но не работал, а потом и вовсе куда-то пропал. А еще тонны бумаги (бабушка работал машинисткой в райком, поэтому бумагу я начала впервые покупать толко три года назад - а запасы до сих пор есть, хотя бабушка лет пять как не работает). Разносолы меня не привлекали. Морковная помада, лак "Прелесть", зубной порошок, белая коробочка с пудрой, металлическая расческа в один ряд, вязаные салфеточки, карандаш для подводки бровей который надо слюнявить, посуда, фонарик, одеколон, которым смазывали мои ранки и прыщи - содержимое зеркального трюмо. В буфете старые фото (теперь там стоит много моих старых фото), в ящичках очень интересно - леска и крючки, ручной фонарик который делал вжик-вжик и светил, пока не устанет кисть, колечко которое обещали отдать мне в наследство, ручки и неточенные карандаши, справочники газеты ("Советская Россия", "Правда" - до сих пор. Дедушка верен. Я вела с ним идеологически дискуссии, сердилась на упорное нежелание признавать очевидные мне факты, а потом стыдилась). А еще у них был серый телефон. На столе-книжке: поднимаешь крышку, а там полочки. Можно еще вторую крышку поднять и усадить много гостей. Дома тоже был такой стол. В наклейках от разных жвачек. Но в бабушкином столе лежали сокровища: снова бумага, это неинтересно. Но! Три механические бритвы. Дедушка ими не пользовался, но ему почему-то дарили. Я брила диван и ковер. Бритвы были никудышные. Так что следов от моей деструктивной работы даже не оставалось. Там были еще какие-то лампы и непонятны приборы. Но я играла с бритвами. В столе под сервантом были лоскутки, пуговицы и коричневая почтальонская сумка. Потом я нашла стопку старых конвертов советского образца (явно откуда-то стащили – дефицита в конвертах наверняка ни разу на было ни в одной стране) и написала штук двадцать писем бабушке и дедушке. И доставляла им их через каждые пять минут. Причем, еще ответы просила писать. Но они, кажется предпочитали устное общение. Там еще были красивые шахматы. Запрятанный подальше на будущее хрусталь. Вот. Но квартира со всеми ящичками и закоулками всегда кончалась. А потом я вдруг поняла, что на телевизоре стоит какой-то аппарат. Оказалось – проигрыватель. Под пыльной крышкой на которой лежала белая кружевная салфетка. А в ящике под телевизорам штук сто разных пластинок. Даже такие синенькие тоненькие прозрачные кружочки, которое вырезали из журналов. Тоже пластинки! Дедушка показал, как эта штука работает. Сначала меня восхищало, что эта старая штуковина умеет издавать звуки, а что за звуки – ну какая разница. А потом я стала искать что-нибудь поинтересней пластинок типа по волнам моей памяти. И нашла Высоцкого. Кажется, пять пластинок или чуть больше. Я все песни наизусть знала. Хотя и мало понимала. И даже рассказывала о нем как о любимом певце на уроке музыки. И все время пела про жирафа в желтой Африке. А еще про тех, кто идет по выжженной равнине. А оптом оказалось, что он уже лет 10 как умер. Я очень расстроилась и приняла к сведению, но не поверила. Вот так.

Я родилась в 19:25 и весила 2900… Надо же...