Я - иллюзия кондуктора.
Он выдал мне билет,
Но я ведь никуда не еду.
Да и вообще, меня же нет.

----

На это ушла годы тренировок. Но теперь я могу научить этому других. Записывайтесь на мастер класс и я покажу, как достать вещь из шкафа и закрыть его настолько быстро, чтобы из него ничего не вывалилось.

-----

"Его канадская формула с микросоками клена мгновенно впитывается, успокаивая чувство стянутости и устраняя шершавость кожи" Убить переводчика! Привести ко мне микросоки!

----

Стою у окна. Смотрю во двор. Там дети копошатся, и люди, и те, кто еще не определились. Я смотрю - и гложет меня тоска по нездешнему, несбыточному, несуществующему. Но как можно тосковать о том, чего совсем нет? Вообще нет. Невозможно же! И в разные моменты думают об этом все человеки, и взрослые, и дети. Откуда это чувство? У всех чувств должен быть какой-то объект, реальный или воображаемый. Но человек не может вообразить ничего абсолютно нового - только по аналогии, соединяя уже существующие и известные ему вещи. Значит, то, о чем мы тоскуем, все таки есть? Как воспоминание? Или как возможность?

XX век начался в 1914 году. И до сих пор я ощущаю себя частью именно этой эпохи. Я не перешла в XXI век. И мир, кажется, еще не перешел. Сможет ли финансовый кризис дать такой пинок времени, чтобы перебросить 6 миллиардов на 100 лет вперед? Или один век постепенно переползет в другой, не дав новых идей, а главное, смысла? Все таки жаль, что Бог умер. Умер именно в XX веке. Ницше дал шанс каждому стать богом. Ног как-то не получилось. И люди остались такими же, как были, только более одинокими. Бог был универсальным ответом на вопрос "Зачем?". Сверхчеловек бы не задавал такого вопроса или называл бы свое имя в ответ. А я пью чай с медом, о течении времени вспоминаю только когда раз в месяц покупаю новую пачку противозачаточных таблеток. Дни соскальзывают, как медузы, в море, и, сидя на берегу, я вспоминаю, как однажды купалась в шторм, как заплывала далеко за буйки и видела дельфинов.
-----

Меланхоличные посты о течение времени как бы говорят нам о том, что через неделю мне исполнится 21. Но я чувствую себя 15-летней: я веду себя как взрослая. Как журналист. Как милосердный, толерантный ... какой-то там еще... человек. Иногда как женщина. Совсем редко как студент, дочь сестра ну и прочее. Но это там, вверху. А здесь, внизу, я сижу, наблюдаю... Да, и пью чай с медом.
----
И еще... Я, кажется, счастлива.

2 апр в 23:35 Борцы с курением подожгли склад с табаком. Я так думаю.
2 апр в 23:33 Хорошо, что я не рапёт: их не существует.
2 апр в 23:32 Хорошо, что я не тапёр: все время забываю, кто это.
2 апр в 23:30 Хорошо, что я не тапир: это было бы странно.
2 апр в 23:29 Хорошо, что я не сапер: слишком много ошибок.
1 апр в 21:17 А кеся-меся - это кеся-меся. Знать надо!
1 апр в 17:25 Гулюшки - это гулюшки! И точка.
1 апр в 17:10 С дырой заднице памятник Ленину выглядит гораздо симпатичнее: я против реставрации!

----
Однако, хочу заметить, раз уж все на это тему пиздят: взрывать памятники неумно. Особенно мне жаль испорченного пятигорского изваяния. Помню этого Ленина: все детство он взирал на меня с Машука. Воспоминания детства особенные - единый комок запахов, звуков, цветных картинок, которые уже невозможно описать словами, потому что ты уже не знаешь этих слов, ты из них вырос. Но вспомнишь частичку - и сладкая волна пройдет по телу, блеснет что-то неуловимое. Мы с мамой каждое лето приезжали в Пятигорск.И мечтала я, что я поднимусь на гору и увижу его вблизи. Меня не сам Ленин восхищал, а находчивость его создателей. Но почему-то мои пути и ленинского профиля никогда не пересекались, хотя Машук был исхожен вдоль и поперек.
В моем родном городе целых три Ленина. Причем, все три памятника расположены в центре города, от одного до другого не больше километра. Никогда не обращала на них внимания. Не могу вспомнить, одинаковые ли у них позы. Голову одного из этих лениных, самого бездарного и низкорослого, однажды увенчали кучкой дерьма. Хотя голуби прекрасно справлялись с этой работой и без человеческой помощи.
Мне нравится эта идея - создать заповедник Лениных. Свезти все памятники в одно место и возить туристов. Гораздо лучше, чем взрывать.
------

"В саду ветвящихся дорожек я буду долго гнать велосипед и пусть она вас больше не тревожит я перевыполнил и съел обет".
И вот если я была, сцуко, Джеймс Джойс, то тысячи комментаторов принялись бы раздирать эту фразу на части. Сад ветвящихся дорожек - это из Борхеса. И тут можно комментировать как угодно: выбор пути, автор заблудился, можно искать смысл этого рассказа Борхеса, можно сойти с ума и станцевать на углях. Про велосипед - из известной песни. Тут умный комментатор может сказать, что эта песня - основной мотив какого-нибудь героя, который будет каждый раз появляться вместе с ним. Ну или придумать что-нибудь про любовь. Ну, классика все знают. Тут еще больше можно наплести, чем о Борхесе. И в заключении оценить тонкий юмор автора про обед и обет. И тут же вспомнить, что в 1998 году автор дал обет никогда не есть на обед фазанов, потому что никто их ему не предлагал.
И только один вопрос: нахуя?!
Я на 90-ой странице Улисса. Осталось еще 900 вместе с комментарием больше 1000 страниц. Склоняюсь к тому, чтобы прочесть комментарий и на этом успокоится. Эта книга была создана во имя тщеславия, для того, чтобы впоследствии тешить тщеславие "элитного небыдла".

и думаю. Что за картина оставила такой неизгладимый след на двери туалета? Фотография Сталина? Портрет любимой? Гравюра с изображением писающего мальчика? Этот прямоугольник таит в себе больше смыслов, чем черный квадрат.

Я не ложусь спать, потому что ищу музыку и нахожу и слушаю, но это предлог, на самом деле я жду. Радио "Кассиопея" на Ласт.ФМ... Еще кто-то есть. И поэтому...

...я снова хочу вылить краску на бумагу так, чтобы получилась картина. Но чтобы получилась картина нужно знать, что хочешь увидеть. А я хочу увидеть чудо...

Я говорила с другом о его сестре, старшекласснице, очень красивой, троечнице. Он говорил: все равно куда поступит, не хочет учится, красивая, образование получит, муж подкаблучник, все будет хорошо. Я, которой она рассказывала о своих планов: финансы и кредит, два образования, только родители не отпустят, говорила: она красива и оправдывает связанные с этим ожидания и стереотипы. Я до 9 класса считала себя некрасивой и поэтому когда-то очень давно решила стать умной. Все детство со мной была рядом очень красивая подруга, знавшая, что она красива любившая себя и любовь к себе. А я была лидером, отличницей, милосердно-социалистичной, даже популярной, хотя меня путали с мальчиком... Думаю. Как влияет? Женщина с большой грудью, к примеру, всю жизнь несет грудь впереди себя: форма тела ей управляет. Эта физиологическая деталь обязывает. А если бы ее фигура была другой, в женщине развились бы друге качества. Или нет?

Сон - это здоровье.

Верните калоши!
Хмурое утро. Под нагами чавкает бурое месиво, в котором еще вчера можно было узнать снег. Бег с препятствиями. Ушел от одной лужи. Обогнул другую. Вляпался в коричневый сугроб, заботливо оставленный снегоуборочными машинами на обочине дороги, перед тротуаром. Даже мои верные ботинки, умасленные водоотталкивающими кремами, дали слабину и протекли. Чувствую, как ноги медленно холодеют. Матерюсь про себя, потом наступаю в очередную лужу, и, смирившись с неизбежным, начинаю мечтать. О чем? Конечно же, о калошах. Вот если бы были у меня калоши, пришла бы я в редакцию, разулась и осталась в начищенных, сверкающих, а главное сухих сапогах. Ни насморка, ни простуды - и даже сумеречное петербургское утро не казалось бы таким хмурым. Одна проблема. Даже если я и найду в каком-нибудь захудалом магазинчике "Все для сада и огрода" калоши, то наградой мне станут не толкьо сухие ноги, но общественное "фи". Не модно ходить в калошах. Совсем не гламурно.
А вспомните, как булгаковского профессора Преображенского волновала проблема калош - они предстали в романе символом грядущих катастроф, лакмусовой бумажкой общества, как в таких случаях говорят... Если калоши стали воровать - значит, плохо дело. А если их вообще носить перестали? Значит, жди глобальной катастрофы. Вот и финансовый кризис подоспел. Да и не потому ли Советский Союз развалился, что калоши стали непопулярны... А в XIX веке для сельского жителя калоши были вещью не только необходимой, но еще и статусной: ну почти как для нас автомобиль или какая-нибудь дребедень от известного дизайнера. В начале XX века умельцы научились делать калоши под определенную обувь - чтобы ходить было удобно. О, дивные времена!
Думаю, что уже время пришло - пора вернуть калошам их былую славу! И нужно то всего ничего. Обуть Ксению Собчак в калоши, опубликовать пару фото в газетах и показать по ТВ несоклько роликов - и все. Девочки, девушки и женщины бросятся скупать калоши. Для мужчин нужна отдельная рекламная компания. Уже вижу этот ролик: в главной роли - мужественный Андрей Аршавин. Дождь, слякоть, грязь... А он гордо бежит по полю в калошах и забивает красивый гол. Конечно, придется на такую рекламу раскошелится, но калоши того стоят.
Только представьте, какую пользу это принесет обществу! Во-первых, сразу окрепнет здоровье нации - а, значит работать лучше станут, производительность увеличится, а там и до ВВП недалеко... Во-вторых, это увеличит срок службы обуви - в условиях мирового финансового кризиса рядовых граждан великой страны это не может не радовать. Во-третьих, это последний шанс для российской промышленности. Дизайнеры могут поднапрячься и придумать массу моделей: разноцветные калоши, калоши со стразами, калоши в форме животных... Мы сможем экспортировать калоши в страны дальнего и ближнего зарубежья! "Дешево, практично, удобно. Русские калоши лучше, чем медведи" - чем не слоган. В конце концов, калоши станут новым российским брендом. Конечно, калоши придумали не в России, но кто уже об этом помнит. Я так и вижу: на лотках для туристов рядом с матрешками и шапками-ушанками стоит пара калош - а на них нарисован двуглавый орел с ликами Медведева и Путина.
Эх, мечты, мечты...

Странная тоска. Светлая, но о чем-то навсегда потерянном, и к тому же забытом. О чем-то, что было или могло быть только во сне.
***
Почти каждую ночь мне снится море. Огромные волны, которые могут убить - вода поднимается все выше и выше, но это не страшно. Совсем не страшно. Я просыпаюсь счастливой.
***
Я храню слишком много ненужных вещей. Ненужных людей. Я трачу время впустую. Энергия, сила, жизнь уходит через глаза. Боль, дурной сон, сухость. Отказаться. От внешнего мира. От того, что называют удовольствиями. Тогда появиться сила, тогда я пойму что-нибудь...Пойму? Освободиться от всего, путь воина, нирвана - если подумать, в этом не больше смысла, чем быть рабом, когда по другую сторону уравнения смерть. Не страшная, но неопровержимая. Или это только способ быть слабым. Только да или нет - но между ними так легко заблудиться. Навсегда.

Ветер наполняет меня воздухом, как шарик, ноги пружинят, шире шаг, прыжок - и взлетишь. Только теперь стесняюсь подпрыгивать - в 4 раза больше, чем 5. Выдыхаешь. Вдыхаешь. Все-таки улыбаешься. Ветер дует в лицо, пытается в волосах. Улыбаешься. Потому что приятно - выпрямить спину, шагать, улыбаться музыке в ушах и иногда прохожим. И вроде бы выкарабкался. Больше не будет айсберга, не придется идти на дно, жевать, когда не голоден, нервничать скрести ногтями по стеклу монитора, окна и двери, злится на глупость, просто злиться... Кажется, что сейчас снова начнешь ловко прыгать с кочки на кочку, обходя это вонючее болота, чувствуя, как работают мышцы, чувствуя тело и биение живого сердца, кажется, что моторчик жизни снова завертится, ты снова наберешь оборот и будешь бежать... До следующего падения, конечно. Не верю в белое без черного. Но только не серая чавкающая безничевошность, безжелание, безжизние и унылое бессмертие 100-летней старухи. Приходишь. Лестница, зеркало, лестница. Коридор. Кабинет. Стол. Принимаешь форму стула. Дышишь лениво и медлено - воздух давно украли. Краски теряют цвет. Стук-стук по клавишам. Кто-то стучится в аську. Тык-тык четерьмя пальцами. Воздух выходит со вистом. Шарик сдувается. Моторчик заглох. Поток вынесет - по строчкам синего ежедневника, по известному маршруту, по тоннелю метро, по магазинным полкам - купить молока, яблок и моркови - по лестнице на второй этаж, по паркету - на диван... Не шевелиться. Не желать. Я подумаю об этом завтра. Завтра я. Завтра будет. Завтра.
-----
Ноябрь - самый страшный петербургский месяц. Уже нет листьев, совсем нет солнца, еще нет снега, давно нет лета, и календарь менять еще слишком рано... Хочется умереть. тихо и не заметно, Заснуть и не проснуться. Я постоянно вижу эти сны - в которых еще сплю, но живу и действую, хотя не могу проснуться и открыть глаза, они слиплись, я слышу голоса, бегу, но не могу понять, что происходит, потомому, что сплю. Это ощущение сложно передать. Но я постоянно чувствую в жизни. Только я вижу. Но все равно, словно заслонка в голове, сонная пелена.
----
Безответная любовь красива, как черно-белое фото

Я научилась готовить котлеты. Освою борщ - и можно замуж...
----

Такой двор. Просто двор – он мог бы находиться в любом российском городке. Деревья шепчут, пахнет дождем, осень и скошенной травой. На лавочках кучкуются подростки, бабульки и алкоголики. Все при деле. Юноши и девушки плюются, матерятся, целуются и выпивают. Разновозрастные пьяницы бухают и орут. Старушки пристально следят за теми и другими. В брошенной машине под нашим окном ночуют бомжи. Что-то они давно не приходили... На фоне бледно-желтого и серого режет глаз новенькая детская площадка. Почему-то совсем не видно детей, только младенцы в колясках, управляемых матерями, гоняют туда-сюда. Смотришь в окно – и одолевает ностальгия, кажется, что ты в родном городе, из которого так и не смог выбраться, ничего не изменилось и придется ехать на Красновку – собирать и давить колорадских жуков. Эта мысль пугает, но, к счастью, видение быстро рассеивается. Это новый для меня Петербург – в застиранной белой майке и шортах, треснувших по шву между ног. Странно, почему этих лиц не видишь на Невском? Или они боятся заходить в исторический центр, как вампиры и прочая нечисть не выносит солнца? Однако между деревянных рассохшихся рам белеют новенькие металлопластиковые окна, советские развалюхи на стоянке теснят блестящие иномарки. Район вступил в эпоху Великого Ремонта: молодые разнонациональные рабочие, измазанные краской и цементом, ползают по лесам и бегают за пивом. Удивлялась ремонтной лихорадке, пока не обнаружила развалины и плакат Охта-центра на берегу. Монументальные сталинки с колоннами и сомнительными барельефами рабоче-крестяьнского толка пока не сдают позиций новостройкам. Мне нравится этот стиль: только когда идешь по набережной, с одной стороны – вода, пустота и далекая зелень, а с другой – на тебя сурово смотрят эти великолепные, тяжелые и острые памятники коммунизма, становится страшно. Кажется, что в одном из этих домов находится старый дурдом, в котором до сих пор лечат лоботомией.
Мрачновато...
На самом деле здесь очень хорошо. Большие деревья и разноцветные клумбы, цветы на окнах и балконах, толстые ласковые кошки и очень жирные подозрительные голуби. Это как раз то место где «все просто и знакомо», только в гости уже не ходят.

Еще немного, еще немного... Тяни лямку, пока не лопнет.
Уходит время. Находят тучи. И снова дождь расколет лето на то, что хотелось, и то, что есть.
Я буду лучше, с прошлого понедельника. Начинаем жизнь заново и не можем не лгать:
только сейчас правда, но как поймать...
---
три черточки черные равные - рваная линия плещется волнами
что ищешь ты в краю далеком
***
Комары да мухи. Жужжжелицы. Опять скажут, что я пишу какую-то херь. И будут правы : )

В этом году на экраны выйдет германский фильм Buddha's Little Finger по роману Пелевина "Чапаев и Пустота". Я хочу это видеть!
------

Боль, болзень, тяжесть, головкружение, жар. Радость, наслаждение. Резь в глазах, экран, тексты, билеты, нервы, бессонница. Repeat. Сycle. Кончится неделя. Кончится сессия. Мы переедем. Новый цикл. Будет хорошо. А потом плохо. А потом новый цикл.
Сон.
----

Мррр! Кискотерапия.
У Светланы Лось (очень подходящая фамилия для защитницы животных) живет дома 20 кошек, которых она подбирает на улице, спасая от человеконечисти. И еще 2 собаки. Кошки повасюду. Даже немного страшно. Тостые, наглые, ленивые животные : ) Мурлыкают и ластятся. Неокорые дичаться - их успели помучить. При этом чистота и порядок, что, впрочем, достигается неимоверными усилиями.
Чудный чудный день. Лето. Весны совсем не было. И зимы не было. В этом городе времена года смазаны. Идет дождь - значит, осень. Светит солнце - значит, лето. И все.
Баскин Робинс - вкус детсва и города Ростова-н-Д.
Нужно просто встречаться на улице. Домашние стены угнетают - слишком мало пространства для трех члеовек и слишком большая концетнтрация лени.
Я хочу играть на флейте. Кажется, что это чуть сложене, чем на бубне и не так сложно, как на саксофоне. Буду тешить себя надеждой.
Медовуха. Слава!
Завтра день изгнания нечистой силы. Прочь!
Кровавый шоколад - это гематоген. Вы - лохи. А это - стихи. Не дай себе засохнуть!
--

Плеснуть бы краски на эти стекла, на все три грани этой чертовой реальности, смазать карту будня…. Взорвать, все взорвать, из ошметков пусть сложится, что хочет, мне все равно. Невыразимая тоска и желание жить, ведь должно же что-то произойти, или я взорвусь, я переполнена этим чувством, этой весной, ветром, ароматом дождя, слишком много счастья, слишком много любви, я не могу их носить в себе больше, они созрели, перебродили. Я не могу работать, это так скучно, я впадаю в сонное оцепенение. Красота. Запах. Музыка. Ритм. Вырваться, разорваться, лопать пузыри и пупырышки на упаковке. Лопасти и пасти – сладкие слова.
Сесть в любой поезд. Или лучше пешком, бежать, упасть. Ползти. Исчезнуть. Это все не то, уйдите углы, мягкое и жесткое, оставьте только цвет, запах и звук, мне больше ничего не надо. Пусть будет мое тело и мой голос. Только не этот цвет, не эти запахи… Вывернуться наизнанку, глаза вовнутрь, а там, снаружи, пусть будет камень или дерево, пусть плывет бревно, пока не сгниет, это уже не мое…
А, черт. Такие вот мысли. Хочется плакать. Пусть будет дождь. Все также бесплотно и бестелесно.

Так должен выглядеть конец света в России - ее просто занесет снегом. Снежинки станут злыми и твердыми, как пули, ветер будет раз ра разом вонзать их в тела людей и зданий как сумашедший снова и снова вонзает нож в уже мертвое тело бывшего друга. Весенне обострение... А когда все закончится, самый главный по человекам сможет, не краснея, привести друзей на этот клочок суши - все белым бело, чисто, мраморно и мертвенно-нежно. Весны не будет - так что снег не растает: и гости мертвой земли никогда не узнают, сколько дерьма под их подошвами.
---------

Тепреь я ношу с собой сменные ботинки и носки. Первая пара уже сушится под батареей.

----

Перемен! Мы ждем перемен...

1. Весна! Весна! Первый день НАСТОЯЩЕЙ весны - она заставляет дышать глубже, так что даже копоть, пыль и газ становятся слаще. А еще появляется старнный зуд - желание создать/уничтожить (а на его месте создать, а если не поулчится - что-нибудь смао прорастет), выкинуть хлам из дома, часами гулять по улицам, вместо того, чтобы работать/сидеть на парах/встерчаться/расставаться/взаимодейтсовать с людьми. Не стоит забывать о жизненной необходимости мурлыкать/петь/орать.
2. До 20-летия меня остался ровный месяц. Дурацкая привычка считать и помнить даты, числа, дни, количество часов или месяцев... Они ничгео не занчат и не меняют. Как правило я об этом забываю, как и вообще обо всех сложных вещах (например, купить туалетную бумагу и зубную пасту. Нечаянный эксперимент показал, что без этих предметов первой необходимости жить можно, но нерпиятно, досадно и нервано). Но об этом - 11.04 - помню. И это не дает покоя. Когда вначале стоит единичка, а потом какая-нибудь другая циферка - это легко и непринужденно. Даже толстая и неуклюжая девятка не может испортить эту безупречную пару. А двойка в десятке - пронырливая ярконакрашенная девица с дурным смехом. Щуриться и говорит: «И ты там будешь…». И ты завертишься, вокруг совей оси, одновременно вращаясь вокруг центра вселенной - работы, вокруг центра галактики - продвижение Я-эго на различные уровни социальной лестницы и в различных сферах, вокруг солнца, в конце концов - семья, мелкие необходимости... Плохо не вращение, эти ценности могут располагаться в любом порядке. Страшна неизменность траектории, если, конечно, не произойдет глобальной катастрофы. А даже если и произойдет - все равно все вернется на круги своя, пусть и другие круги, но с таким же медленным и необратимым движением, с заданной скоростью и орбитой. А мне 17. Уже лет пять, наверное... Я двоюсь и множусь. Иногда мне немного неловко... Когда я говорю с другими людьми в блестящих очках и больших пузатых черных пиджаках. Или со страждущими всех мастей. Как будто выдаю себя за кого-то другого, кто право имеет. А я так, посерединке между всех мнений, конфессий, классов, полов, возрастов, цветов. Все, пожалуй. Остальная рефлексия будет проходить на надтекстовом уровне.
3. Фото...

Луна, успокой меня

Веснавеснавеснавеснавесна. Малиновая свекла. Вяленый трактор, уютный шофер. Тих ползи улитка! Берегите хлеб и здоровье! Желтый магнитофон. 10+10 мне скоро 20. Серебра! Ягодный чапельник. Изящный и ватный матерый вахтер. Я всегда говорю то, что думаю. Водка, пирожки и конфеты. Не думать о выборах, нет первого праздника весны, сто лет назад все закончилось, все молчат, никто не говорит, Медведева, Путина и РФ не существует... Закабаленное сознание, иго-го. Сообщение в аське, вместо приветствия: "С Медведевым тебя!"

Когда я была маленькая, на выходные меня отправляли к бабушке и дедушке. Нет, не в деревню какую-нибудь, а погостить на другой конец очень маленького города в качестве средства, доставляющего старикам огромную радость. Мне это, как правило, радости не доставляло: скучно и все время кормят. Но я была послушная и относилась к тому долгу с пониманием. Хотя все равно плакала и просила этого не делать. И писала письма домой на старой печатной машинке (не то, чтобы я так сильно скучала, но печатать на машинке было очень приятно). Ну тогда я была совсем маленькая. Чтобы не было так скучно, я проводила исследования в двухкомнатной квартире. Бабушка не выкидывал и не выкидывает ничего - (старая советская привычка), поэтому проводить исследования было интересно. Огрызки братовых игрушек (а у меня таких не было!) - заводной цыпленок, механическая собачка с драным мехом, нелепо подрыгивающаяся в агонии, конструктор, в котором не хватало очень многих деталек. А на шкафу в спальне (там еще стоит кровать, на которую в честь моего приезда клали перины, на которы я не мгла спать - но мне не верили) стоял красивенький башенный кран с кнопочками, который манил меня постоянно, но не работал, а потом и вовсе куда-то пропал. А еще тонны бумаги (бабушка работал машинисткой в райком, поэтому бумагу я начала впервые покупать толко три года назад - а запасы до сих пор есть, хотя бабушка лет пять как не работает). Разносолы меня не привлекали. Морковная помада, лак "Прелесть", зубной порошок, белая коробочка с пудрой, металлическая расческа в один ряд, вязаные салфеточки, карандаш для подводки бровей который надо слюнявить, посуда, фонарик, одеколон, которым смазывали мои ранки и прыщи - содержимое зеркального трюмо. В буфете старые фото (теперь там стоит много моих старых фото), в ящичках очень интересно - леска и крючки, ручной фонарик который делал вжик-вжик и светил, пока не устанет кисть, колечко которое обещали отдать мне в наследство, ручки и неточенные карандаши, справочники газеты ("Советская Россия", "Правда" - до сих пор. Дедушка верен. Я вела с ним идеологически дискуссии, сердилась на упорное нежелание признавать очевидные мне факты, а потом стыдилась). А еще у них был серый телефон. На столе-книжке: поднимаешь крышку, а там полочки. Можно еще вторую крышку поднять и усадить много гостей. Дома тоже был такой стол. В наклейках от разных жвачек. Но в бабушкином столе лежали сокровища: снова бумага, это неинтересно. Но! Три механические бритвы. Дедушка ими не пользовался, но ему почему-то дарили. Я брила диван и ковер. Бритвы были никудышные. Так что следов от моей деструктивной работы даже не оставалось. Там были еще какие-то лампы и непонятны приборы. Но я играла с бритвами. В столе под сервантом были лоскутки, пуговицы и коричневая почтальонская сумка. Потом я нашла стопку старых конвертов советского образца (явно откуда-то стащили – дефицита в конвертах наверняка ни разу на было ни в одной стране) и написала штук двадцать писем бабушке и дедушке. И доставляла им их через каждые пять минут. Причем, еще ответы просила писать. Но они, кажется предпочитали устное общение. Там еще были красивые шахматы. Запрятанный подальше на будущее хрусталь. Вот. Но квартира со всеми ящичками и закоулками всегда кончалась. А потом я вдруг поняла, что на телевизоре стоит какой-то аппарат. Оказалось – проигрыватель. Под пыльной крышкой на которой лежала белая кружевная салфетка. А в ящике под телевизорам штук сто разных пластинок. Даже такие синенькие тоненькие прозрачные кружочки, которое вырезали из журналов. Тоже пластинки! Дедушка показал, как эта штука работает. Сначала меня восхищало, что эта старая штуковина умеет издавать звуки, а что за звуки – ну какая разница. А потом я стала искать что-нибудь поинтересней пластинок типа по волнам моей памяти. И нашла Высоцкого. Кажется, пять пластинок или чуть больше. Я все песни наизусть знала. Хотя и мало понимала. И даже рассказывала о нем как о любимом певце на уроке музыки. И все время пела про жирафа в желтой Африке. А еще про тех, кто идет по выжженной равнине. А оптом оказалось, что он уже лет 10 как умер. Я очень расстроилась и приняла к сведению, но не поверила. Вот так.

Все возвращается. Холодные пальцы. Воспаленное горло, температура и прочие симптомы простуды. Сигнализация орет. Хочется спать. В перемешку бумаги и носовые платочки. Надо это, то и то. Хочется - другого, другого и еще раз другого. А год 2008.
----------
Почему образ предмета, его идея всегда лучше реального воплощения? Говоришь "фрукты" - и сразу представляется что-то роскошное, сочное, разноцветное, вкусное... Жуешь банан - а это всего лишь что-то желтое и рыхлое. И нифига не сочное. Зато есть удобно. Поэтому ешь. А апельсины еще того хуже - мучаешься, чистишь, а они обрызгают липкие, а на деле кислые. неудобные и ленивые. очистишь - и даже есть не хочешь. Мандарины только не подводят. Но до идеи "фрукты" им далеко но к идее "мандарины" они приблизились насколько это возможно. А пить чай? "Чаевничать", "откушать чайку". Купчиха с блюдцем, самовар, что-то теплое, сладкое, домашнее,невообразимо приятное! Вскипятишь чайник заваришь... цвет насыщенныей, сахарку накидаешь... Жидкость со странным вкусом. Пить можно. С вареньем малиновым полезно. С сахаром иногда, а лучше даже без. И зеленый. И с добавками. Но все равно непонятно, почему в романах 19 века так сладко это звучит: "Прошка, чаю! Откушайте чайку, барин!". не получается его ни кушать, н откушать. Идея гамбурге и макдональдса. это же гениально! Удобно, кругло, разом. Но так мерзко. Но выхолено, упаковано, красиво, отточено, какие-то жующие герои и фильмы. И снова потянет... А идея хлеба? Хлеб - совершенство (в этой идее и поля колосящиеся, и земля-матушка, и что-то такое эдакое, народно-русское..). Но даже запах хлеба - замануха. Этот аромат обещает такой вкус! Где он? О питерском хлебе, удушенном целлофаном, вообще молчу... А шоколад? А рисовать, краски, карандаши... Идея "пойти в театр", "ходить в гости"... Театр - здорово, впечатляет. Люди, актеры, постановка может быть очень хороша и волнующа. А сидишь и думаешь: а мог бы этого не видеть, И ничего бы не изменилось. Хоть сейчас можно уйти. Все равно". Хотя это уже другое. Это скорее от общего равнодушия. А другое от неумения. Но в целом, все так: вещи - наше представление о них ничуть не сходи друг с другом. И дело, наверное, не в платоновский эйдосах... Все эти вещи существуют в другой реальности. И там они хороши, там они истинны и реальны. Это реальность книг, фильмов, стереотипов, легенд, привычных оборотов, мифологизированной истории, штампов - абсолютно цельное и однородное пространство, параллельный мир, в котором отчасти живет каждый из нас. Забавно.
Холодно. Сонно.